Спор между базаровым и николаем

Выкл. Автор admin

Споры между отцами и детьми (по роману Тургенева «Отцы и дети»)

Скачать сочинение
Тип: Проблемно-тематический анализ произведения

Свой замечательный роман «Отцы и дети» Тургенев написал в 1861 году. Но это произведение не теряет актуальности и по сей день. Само название уже обозначает главный конфликт романа: споры поколений. Прошлому, уходящему поколению, обычно кажется, что они были лучше, добрее, умнее, что их смена – люди совсем другие, не имеющие в этой жизни таких четких нравственных идеалов. Поколению новому все прежние устои кажутся устаревшими, изжившими себя. Так было всегда.
В шестидесятые годы 19 века этот конфликт был особенно ярок. К спору поколений примешивался еще и конфликт уходящего старого дворянства и молодой революционно-демократической интеллигенции. В романе – это конфликт между братьями Кирсановыми и Евгением Базаровым. Но я считаю ошибочным сводить весь спор отцов и детей к столкновению только лишь этих героев. Он гораздо глубже. Ведь это и конфликт между Аркадием и отцом. Конечно, этот спор не так явен, но очень болезнен. Проблема отцов и детей скрывается также в той пропасти, которая легла между Базаровым и его родителями. От этого роман обретает особую остроту, пронзительность.
Хрестоматийный конфликт произведения разыгрывается между Павлом Петровичем и Евгением Базаровым. Павел Петрович сразу начинает испытывать враждебные чувства к другу своего племянника. Да и сам Базаров считает Кирсанова чудаком. Один его внешний вид вызывает в молодом человеке отвращение: «Щегольство какое в деревне, подумаешь! Ногти-то, ногти, хоть на выставку посылай!», «Я все смотрел: этакие у него удивительные воротнички, точно каменные, и подбородок так аккуратно выбрит. Аркадий Николаич, ведь это смешно…».
Между этими героями тут же начинают вспыхивать споры и ссоры. Однако Павел Петрович оказывается несостоятельным противником для Базарова. Все слова Кирсанова – лишь «слова», так как не подкреплены никаким действием. Вся его прошлая жизнь представляла собой прямой путь сплошных удач, данных ему по праву рождения. Первая трудность (неразделенная любовь) сделала Павла Петровича ни на что не способным. У него нет своих убеждений. Павел Петрович и внешне, и внутренне напоминает куклу. Базарову, человеку стремительному, деятельному, претит все, из чего «состоит» Кирсанов.
Конфликт Аркадия с отцом не так явен, как вечные столкновения Базарова и Кирсанова, но он очень болезнен. Сам по себе образ Николая Петровича создан автором с большой симпатией. Это человек с нежной душой, достаточно образованный, любящий и ценящий искусство. Он прост и мудр. Аркадий во многом похож на своего отца. Но увлечение нигилизмом заставляет его отдалиться от Николая Петровича. Это отдаление во многом наигранное. Аркадию очень хочется казаться взрослым, зрелым человеком со своими взглядами на окружающий мир. Молодому человеку очень хочется быть во всем похожим на своего кумира Базарова. Но пропасть между Аркадием и Евгением огромна. На самом деле младшему Кирсанову для счастья нужно совсем не много: жить в родном доме вместе с отцом, иметь любящую жену, воспитывать детей. Поэтому Николая Петровича так сильно коробит наигранный цинизм сына, его небрежное отношение к вечным идеалам. Кирсанов очень переживает отчуждение Аркадия, но он достаточно мудр, чтобы не обвинять сына. И действительно, через какое-то время Аркадий вновь возвращается к простому человеческому счастью, житейской гармонии, которая и была ему нужна на самом деле.
Самым тяжелым конфликтом, на мой взгляд, является пропасть, легшая между Базаровым и его родителями. Чувства Евгения к отцу и матери противоречивы. В порыве откровенности он признается, что любит своих родителей. Но в его словах очень часто сквозит презрение к «глупой жизни отцов». Дело в том, что это презрение не наигранное, как у Аркадия, а настоящее. Отец и мать Евгения безумно любят его. Они пытаются ничем не вызвать раздражения сына, стараются во всем ему угодить.
Как бы Базаров не отрицал образ жизни своих родителей, именно его семья помогла Евгению найти себя в области науки, медицины. Только он, как всегда и бывает, в своем развитии пошел дальше своих родителей. Из-за этого Базаров отдалился от них, утратил способность понимать их, принимать такими, как есть, прощать. Евгений не хочет идти на встречу родителям, он считает это шагом назад. Я считаю, что в этом и заключается главная трагедия Базарова. Он нетерпим к людям, отвергает их, если они целиком и полностью не соответствуют его понятиям о жизни. Так он обедняет себя. Сколько любви к сыну мы видим в душе Василия Ивановича и Арины Власьевны! Эти герои особенно дороги автору. Возможно, если бы Базаров смог сблизиться со своими родителями, он остался бы жив…
Я считаю, что спор «отцов» и «детей» вечен. Но так важно всегда относиться друг к другу с пониманием, терпением! Прокладывая дорогу в будущее никогда нельзя забывать опыта прошлых поколений.

человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Тургенев И.С. / Отцы и дети / Споры между отцами и детьми (по роману Тургенева «Отцы и дети»)

Смотрите также по произведению «Отцы и дети»:

О чем спорят Евгений Базаров и П.П. Кирсанов в романе Тургенева «Отцы и дети»

Скачать сочинение

К работе над романом Тургенев приступил в начале августа 1860 года, а закончил его в июле 1861 года. Появились «Отцы и дети» в февральской книге журнала «Русский вестник» за 1862 год.
В основу романа Тургенев положил конфликт между дворянским либерализмом и революционной демократией во времена отмены крепостного права.
Между старшими и молодыми поколениями всегда существовали различные разногласия. Это можно объяснить тем, что с течением времени меняется обстановка, влияющая на дальнейшее отношение человека к жизни, формирование его характера. Часто люди старшего поколения оказываются неспособными или не желающими понять новые взгляды и образ жизни. Иногда это непонимание перерастает во вражду. Именно эту вражду мы можем увидеть на страницах этого романа.
Павел Петрович – типичный представитель дворянского либерализма. Он умен, честен, по-своему благороден. Павел Петрович во всем следует старым принципам. Люди считали его немного самоуверенным, насмешливым, он отличался замечательной красотой.
В молодости Павел Петрович был светским чиновником, его носили на руках, сам себя он тоже немного баловал. Я думаю, Павла Петровича вполне можно назвать сибаритом, то есть человеком, избалованным роскошью.
Базарова Тургенев относит к числу революционно-демократических деятелей. Он умен, имеет хорошее образование, увлекается естественными науками. Базаров молод, полон сил, ему скучно там, где он ничем не занят. В отличие от Ситникова, Базаров не стесняется своего происхождения.
О чем бы не зашел разговор между Павлом Петровичем и Базаровым, они практически никогда не находят общего языка.
Павел Петрович уважает людей с определенными принципами в жизни, считая, что без них живут лишь пустые и безнравственные люди. Базаров же называет слово «принцип» пустым, иностранным, ненужным словом.
Различны и их отношения к русскому народу. Павел Петрович упрекает Базарова в презрении к народу, Евгений же утверждает: «… что ж, коли он заслуживает презрения!», хотя часто подчеркивает свою связь с народом: «Мой дед землю пахал», доказывает, что знает и понимает народ гораздо лучше, чем Кирсанов.
Противоположны взгляды героев на искусство и литературу. Павел Петрович одобряет работы художников, литераторов, а Базаров своими фразами: «Рафаэль гроша медного не стоит!» и «порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого литератора» валит Кирсанова наповал.
Множество разногласий в разговоре Базарова и Павла Петровича можно найти. Именно эти разногласия полностью противопоставляют героев друг другу. На их основании Базаров представлен человеком черствым, грубым к искусству и литературе, самоуверенным.
Полностью характер героя раскрывается лишь тогда, когда он подходит испытание любовью.
Павел Петрович всю жизнь любил одну женщину – княгиню Р. Но удача отвернулась от него, и жизнь его не сложилась в любви, хотя любовь имела большое значение в его жизни.
Базаров вначале романа пренебрегает любовью, считая ее глупостью, по его мнению «лучше камнем быть на мостовой, чем позволить женщине завладеть хотя бы кончиком глаза». И все же он полюбил… Любовь к Одинцовой пробудила другую сторону Базарова – человека страстного, доброго, нежного, одухотворенного любовью. Истинный характер Базарова раскрывается в сцене его смерти. В смерти он реализует то, что не мог реализовать при жизни.
Я не согласен с Базаровым в его отношении к литературе, искусству, любви. Хотя в остальном я больше разделяю его взгляды, чем взгляды Павла Петровича.
Базаров – человек дел, а Кирсанов – человек слова. Россия, состоящая из одних Кирсановых, развивалась бы очень долго и односторонне. Именно такие, как Базаров, нужны России для ее развития и процветания. Тургенев сказал: «Когда переведутся такие люди, пускай навсегда закроется книга истории, в ней нечего будет читать».

127891 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

Рекомендуем эксклюзивные работы по этой теме, которые скачиваются по принципу «одно сочинение в одну школу»:

Сила и слабость позиции Базарова в споре с Павлом Петровичем (по роману И.С. ТУргенева «Отцы и дети»).

/ Сочинения / Тургенев И.С. / Отцы и дети / О чем спорят Евгений Базаров и П.П. Кирсанов в романе Тургенева «Отцы и дети»

О ЧЕМ СПОРИЛИ Е. БАЗАРОВ И П. П. КИРСАНОВ В РОМАНЕ И. С. ТУРГЕНЕВА ОТЦЫ И ДЕТИ?

О ЧЕМ СПОРИЛИ Е. БАЗАРОВ И П. П. КИРСАНОВ В РОМАНЕ И. С. ТУРГЕНЕВА «ОТЦЫ И ДЕТИ»?
Одна из важнейших черт творчества Тургенева — желание разобраться во всем, что происходит в стране. Ярким романом, отразившим целый этап в историческом развитии России второй половины XIX века, явился роман «Отцы и дети». Название произведения наталкивает на мысль о том, что в нем будет разрешаться извечный вопрос — противоречия между поколениями, и он поднимается автором, но на самом деле писателя больше волнует другое. Отцы и дети — это те, кто живет мыслями уходящего в прошлое поколения, и представители новых идей, направлений, мыслей, новые люди, рожденные новым временем. В романе Тургенев пытается понять, осмыслить цель жизни, мировоззрение этого нового человека, разночинца по происхождению, демократа по политическим взглядам. Роман «Отцы и дети» показывает борьбу мировоззрений двух политических направлений — дворян-либералов и революционеров-демократов. На противопоставлении представителей этих направлений — разночинца Базарова и дворянина П. П. Кирсанова — построен сюжет романа. Кроме этой, основной проблемы, Тургенев поднимает ряд других вопросов, связанных с нравственным, культурным, социально-экономическим развитием России в 60-е годы XIX века.
Тургенев ставит вопросы, волнующие передовых людей того времени: в чем расхождение между революционерами-демократами и либералами; как надо относиться к народу, к труду, науке, искусству; какие преобразования необходимы в сельском хозяйстве, в экономике? Автор показывает нам три спора Е. Базарова и П. Кирсанова, в которых поднимаются эти вопросы.
Итак, тема дворянства, его роль в жизни. По мнению П. П. Кирсанова, аристократы — движущая сила общественного развития. Их идеал — «английская свобода» (конституционная монархия); путь к идеалу-либеральный (реформы, гласность, прогресс).
По мнению Е. Базарова, аристократы не способны к действию, от них нет никакой пользы. Базаров отвергает либерализм, отрицает способность дворянства вести Россию к будущему.
Следующий вопрос касается нигилизма и роли нигилистов в жизни. Павел Петрович осуждает нигилистов за то, что те «никого не уважают», живут без «принсипов»;
считает их ненужными и бессильными: «Вас всего четыре с половиной человека». На это Базаров отвечает: «От копеечной свечи Москва сгорела». Под отрицанием «всего» Базаров имеет в виду религию, самодержавно-крепостнический строй, общепринятую мораль. А что же утверждают нигилисты? Прежде всего, необходимость революционных действий. Критерием же их является народная польза.
Каковы взгляды обеих сторон на народ?
Павел Петрович прославляет крестьянскую общину, семью, религиозность, патриархальность русского мужика. Базаров говорит, что народ не понимает собственных интересов, темен и невежествен, но считает необходимым отличать народные интересы от народных предрассудков, утверждает, что народ по духу революционен, поэтому нигилизм — проявление именно народного духа.
Четвертый вопрос затрагивает отношение спорящих к искусству и природе.
Парел Петрович благословляет и прославляет искусство. Автор солидарен в этом с П. П. Кирсановым. Базаров же отрицает искусство («Рафаэль гроша ломаного не стоит»), к природе подходит сугубо материалистически («Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник»).
Подведем итоги. Споры велись не по частным вопросам. Они касались настоящего и будущего России. Во всех спорах последнее слово оставалось за Базаровым. Компромисс между героями Тургенева невозможен, подтверждением этому является их дуэль.
На чьей стороне автор?
Тургенев, будучи либералом по убеждениям, чувствовал превосходство Базарова, более того, он утверждал: «Вся моя повесть направлена против дворянства как передового класса». Полностью не согласен был автор со своим героем только в вопросе об искусстве и природе. И все же его герой в конце романа умирает. Почему? Может, еще не пришло его время («. Я нужен России. Нет, видно, не нужен. Да и кто нужен?»)? А может быть, автор посчитал задачу Базарова в «дворянском гнезде» Кирсановых выполненной? Показать же героя в среде, близкой ему, среди единомышленников, не мог-он просто был далек от нее.
Ответить однозначно нельзя. Однако следует отметить, что роман посвящен В. Г. Белинскому — человеку 40-х годов, у которого было такое же «страстное, грешное, бунтующее сердце», как и у Базарова. Тургенев не знает, как будут решаться вопросы, поднятые его героями, но то, что они подняты, — огромная заслуга писателя.
Споры П. Кирсанова с Е. Базаровым имеют идейное значение.
Они раскрывают основную мысль, идею романа, то, ради чего он писался. Они придают особую остроту сюжету, служат характеристикой каждого героя; они показывает превосходство новых, прогрессивных идей над старыми, отжившими, вечное движение общества к прогрессу.

Читайте так же:  Ккм какая отчетность

Отцы и дети (Тургенев)/Глава 10

< Предыдущая глава Отцы и дети — Глава X
автор Иван Сергеевич Тургенев
Следующая глава >
См. Отцы и дети . Дата создания: 1860—1861, опубл.: 1862. Источник: http://www.ilibrary.ru/text/96/p.10/index.html

Прошло около двух недель. Жизнь в Марьине текла своим порядком: Аркадий сибаритствовал, Базаров работал. Все в доме привыкли к нему, к его небрежным манерам, к его немногосложным и отрывочным речам. Фенечка, в особенности, до того с ним освоилась, что однажды ночью велела разбудить его: с Митей сделались судороги; и он пришел и, по обыкновению, полушутя, полузевая, просидел у ней часа два и помог ребенку. Зато Павел Петрович всеми силами души своей возненавидел Базарова: он считал его гордецом, нахалом, циником, плебеем; он подозревал, что Базаров не уважает его, что он едва ли не презирает его — его, Павла Кирсанова! Николай Петрович побаивался молодого «нигилиста» и сомневался в пользе его влияния на Аркадия; но он охотно его слушал, охотно присутствовал при его физических и химических опытах. Базаров привез с собой микроскоп и по целым часам с ним возился. Слуги также привязались к нему, хотя он над ними подтрунивал: они чувствовали, что он все-таки свой брат, не барин. Дуняша охотно с ним хихикала и искоса, значительно посматривала на него, пробегая мимо «перепелочкой»; Петр, человек до крайности самолюбивый и глупый, вечно с напряженными морщинами на лбу, человек, которого все достоинство состояло в том, что он глядел учтиво, читал по складам и часто чистил щеточкой свой сюртучок, — и тот ухмылялся и светлел, как только Базаров обращал на него внимание; дворовые мальчишки бегали за «дохтуром», как собачонки. Один старик Прокофьич не любил его, с угрюмым видом подавал ему за столом кушанья, называл его «живодером» и «прощелыгой» и уверял, что он с своими бакенбардами — настоящая свинья в кусте. Прокофьич, по-своему, был аристократ не хуже Павла Петровича.

Наступили лучшие дни в году — первые дни июня. Погода стояла прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители …й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано и отправлялся версты за две, за три, не гулять — он прогулок без дела терпеть не мог, — а собирать травы, насекомых. Иногда он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.

Однажды они как-то долго замешкались; Николай Петрович вышел к ним навстречу в сад и, поравнявшись с беседкой, вдруг услышал быстрые шаги и голоса обоих молодых людей. Они шли по ту сторону беседки и не могли его видеть.

— Ты отца недостаточно знаешь, — говорил Аркадий.

Николай Петрович притаился.

— Твой отец добрый малый, — промолвил Базаров, — но он человек отставной, его песенка спета.

Николай Петрович приник ухом… Аркадий ничего не отвечал.

«Отставной человек» постоял минуты две неподвижно и медленно поплелся домой.

— Третьего дня, я смотрю, он Пушкина читает, — продолжал между тем Базаров. — Растолкуй ему, пожалуйста, что это никуда не годится. Ведь он не мальчик: пора бросить эту ерунду. И охота же быть романтиком в нынешнее время! Дай ему что-нибудь дельное почитать.

— Что бы ему дать? — спросил Аркадий.

— Да, я думаю, Бюхнерово « Stoff und Kraft » [1] [2] на первый случай.

— Я сам так думаю, — заметил одобрительно Аркадий. — « Stoff und Kraft » написано популярным языком…

— Вот как мы с тобой, — говорил в тот же день после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете, — в отставные люди попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что я остался назади, он ушел вперед, и понять мы друг друга не можем.

— Да почему он ушел вперед? И чем он от нас так уж очень отличается? — с нетерпением воскликнул Павел Петрович. — Это все ему в голову синьор этот вбил, нигилист этот. Ненавижу я этого лекаришку; по-моему, он просто шарлатан; я уверен, что со всеми своими лягушками он и в физике недалеко ушел.

— Нет, брат, ты этого не говори: Базаров умен и знающ.

— И самолюбие какое противное, — перебил опять Павел Петрович.

— Да, — заметил Николай Петрович, — он самолюбив. Но без этого, видно, нельзя; только вот чего я в толк не возьму. Кажется, я все делаю, чтобы не отстать от века: крестьян устроил, ферму завел, так что даже меня во всей губернии красным величают; читаю, учусь, вообще стараюсь стать в уровень с современными требованиями, — а они говорят, что песенка моя спета. Да что, брат, я сам начинаю думать, что она точно спета.

— А вот почему. Сегодня я сижу да читаю Пушкина… помнится, «Цыгане» мне попались… Вдруг Аркадий подходит ко мне и молча, с этаким ласковым сожалением на лице, тихонько, как у ребенка, отнял у меня книгу и положил передо мной другую, немецкую… улыбнулся, и ушел, и Пушкина унес.

— Вот как! Какую же он книгу тебе дал?

И Николай Петрович вынул из заднего кармана сюртука пресловутую брошюру Бюхнера, девятого издания. Павел Петрович повертел ее в руках.

— Гм! — промычал он. — Аркадий Николаевич заботится о твоем воспитании. Что ж, ты пробовал читать?

— Либо я глуп, либо это все — вздор. Должно быть, я глуп.

— Да ты по-немецки не забыл? — спросил Павел Петрович.

— Я по-немецки понимаю.

Павел Петрович опять повертел книгу в руках и исподлобья взглянул на брата. Оба помолчали.

— Да, кстати, — начал Николай Петрович, видимо желая переменить разговор. — Я получил письмо от Колязина.

— От Матвея Ильича?

— От него. Он приехал в *** ревизовать губернию. Он теперь в тузы вышел и пишет мне, что желает, по-родственному, повидаться с нами и приглашает нас с тобой и с Аркадием в город.

— Ты поедешь? — спросил Павел Петрович.

— И я не поеду. Очень нужно тащиться за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с ним! будет с него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.

Читайте так же:  Размер пособия на ребенка в 2019г

— Да, брат; видно, пора гроб заказывать и ручки складывать крестом на груди, — заметил со вздохом Николай Петрович.

— Ну, я так скоро не сдамся, — пробормотал его брат. — У нас еще будет схватка с этим лекарем, я это предчувствую.

Схватка произошла в тот же день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии «старичков Кирсановых» (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.

Речь зашла об одном из соседних помещиков. «Дрянь, аристократишко», — равнодушно заметил Базаров, который встречался с ним в Петербурге.

— Позвольте вас спросить, — начал Павел Петрович, и губы его задрожали, — по вашим понятиям слова: «дрянь» и «аристократ» одно и то же означают?

— Я сказал: «аристократишко», — проговорил Базаров, лениво отхлебывая глоток чаю.

— Точно так-с: но я полагаю, что вы такого же мнения об аристократах, как и об аристократишках. Я считаю долгом объявить вам, что я этого мнения не разделяю. Смею сказать, меня все знают за человека либерального и любящего прогресс; но именно потому я уважаю аристократов — настоящих. Вспомните, милостивый государь (при этих словах Базаров поднял глаза на Павла Петровича), вспомните, милостивый государь, — повторил он с ожесточением, — английских аристократов. Они не уступают йоты от прав своих, и потому они уважают права других; они требуют исполнения обязанностей в отношении к ним, и потому они сами исполняют свои обязанности. Аристократия дала свободу Англии и поддерживает ее.

— Слыхали мы эту песню много раз, — возразил Базаров, — но что вы хотите этим доказать?

— Я эфтим хочу доказать, милостивый государь (Павел Петрович, когда сердился, с намерением говорил: «эфтим» и «эфто», хотя очень хорошо знал, что подобных слов грамматика не допускает. В этой причуде сказывался остаток преданий Александровского времени. Тогдашние тузы, в редких случаях, когда говорили на родном языке, употребляли одни — эфто, другие — эхто: мы, мол, коренные русаки, и в то же время мы вельможи, которым позволяется пренебрегать школьными правилами), я эфтим хочу доказать, что без чувства собственного достоинства, без уважения к самому себе, — а в аристократе эти чувства развиты, — нет никакого прочного основания общественному… bien public , [3] общественному зданию. Личность, милостивый государь, — вот главное: человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится. Я очень хорошо знаю, например, что вы изволите находить смешными мои привычки, мой туалет, мою опрятность наконец, но это все проистекает из чувства самоуважения, из чувства долга, да-с, да-с, долга. Я живу в деревне, в глуши, но я не роняю себя, я уважаю в себе человека.

— Позвольте, Павел Петрович, — промолвил Базаров, — вы вот уважаете себя и сидите сложа руки; какая ж от этого польза для bien public ? Вы бы не уважали себя и то же бы делали.

Павел Петрович побледнел.

— Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм — принсип, а без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?

Николай Петрович кивнул головой.

— Аристократизм, либерализм, прогресс, принципы, — говорил между тем Базаров, — подумаешь, сколько иностранных… и бесполезных слов! Русскому человеку они даром не нужны.

— Что же ему нужно, по-вашему? Послушать вас, так мы находимся вне человечества, вне его законов. Помилуйте — логика истории требует…

— Да на что нам эта логика? Мы и без нее обходимся.

— Да так же. Вы, я надеюсь, не нуждаетесь в логике для того, чтобы положить себе кусок хлеба в рот, когда вы голодны. Куда нам до этих отвлеченностей!

Павел Петрович взмахнул руками.

— Я вас не понимаю после этого. Вы оскорбляете русский народ. Я не понимаю, как можно не признавать принсипов, правил! В силу чего же вы действуете?

— Я уже говорил вам, дядюшка, что мы не признаем авторитетов, — вмешался Аркадий.

— Мы действуем в силу того, что мы признаем полезным, — промолвил Базаров. — В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем.

— Как? не только искусство, поэзию… но и… страшно вымолвить…

— Всё, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров.

Павел Петрович уставился на него. Он этого не ожидал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия.

— Однако позвольте, — заговорил Николай Петрович. — Вы все отрицаете, или, выражаясь точнее, вы все разрушаете… Да ведь надобно же и строить.

— Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить.

— Современное состояние народа этого требует, — с важностью прибавил Аркадий, — мы должны исполнять эти требования, мы не имеем права предаваться удовлетворению личного эгоизма.

Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от нее веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но он не почел за нужное опровергать своего молодого ученика.

— Нет, нет! — воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он — патриархальный, он не может жить без веры…

— Я не стану против этого спорить, — перебил Базаров, — я даже готов согласиться, что в этом вы правы.

— И все-таки это ничего не доказывает.

— Именно ничего не доказывает, — повторил Аркадий с уверенностию опытного шахматного игрока, который предвидел опасный, по-видимому, ход противника и потому нисколько не смутился.

— Как ничего не доказывает? — пробормотал изумленный Павел Петрович. — Стало быть, вы идете против своего народа?

— А хоть бы и так? — воскликнул Базаров. — Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом — он русский, а разве я сам не русский?

— Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали! Я вас за русского признать не могу.

— Мой дед землю пахал, — с надменною гордостию отвечал Базаров. — Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас — в вас или во мне — он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.

— А вы говорите с ним и презираете его в то же время.

— Что ж, коли он заслуживает презрения! Вы порицаете мое направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так ратуете?

— Как же! Очень нужны нигилисты!

— Нужны ли они или нет — не нам решать. Ведь и вы считаете себя не бесполезным.

— Господа, господа, пожалуйста, без личностей! — воскликнул Николай Петрович и приподнялся.

Павел Петрович улыбнулся и, положив руку на плечо брату, заставил его снова сесть.

— Не беспокойся, — промолвил он. — Я не позабудусь именно вследствие того чувства достоинства, над которым так жестоко трунит господин… господин доктор. Позвольте, — продолжал он, обращаясь снова к Базарову, — вы, может быть, думаете, что ваше учение новость? Напрасно вы это воображаете. Материализм, который вы проповедуете, был уже не раз в ходу и всегда оказывался несостоятельным…

— Опять иностранное слово! — перебил Базаров. Он начинал злиться, и лицо его приняло какой-то медный и грубый цвет. — Во-первых, мы ничего не проповедуем; это не в наших привычках…

— Что же вы делаете?

— А вот что мы делаем. Прежде, в недавнее еще время, мы говорили, что чиновники наши берут взятки, что у нас нет ни дорог, ни торговли, ни правильного суда…

— Ну да, да, вы обличители, — так, кажется, это называется. Со многими из ваших обличений и я соглашаюсь, но…

— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.

— Так, — перебил Павел Петрович, — так: вы во всем этом убедились и решились сами ни за что серьезно не приниматься.

— И решились ни за что не приниматься, — угрюмо повторил Базаров.

Ему вдруг стало досадно на самого себя, зачем он так распространился перед этим барином.

— А только ругаться?

— И это называется нигилизмом?

— И это называется нигилизмом, — повторил опять Базаров, на этот раз с особенною дерзостью.

Павел Петрович слегка прищурился.

— Так вот как! — промолвил он странно спокойным голосом. — Нигилизм всему горю помочь должен, и вы, вы наши избавители и герои. Но за что же вы других-то, хоть бы тех же обличителей, честите? Не так же ли вы болтаете, как и все?

Читайте так же:  Наша организация оплатила за другую как оформить

— Чем другим, а этим грехом не грешны, — произнес сквозь зубы Базаров.

— Так что ж? вы действуете, что ли? Собираетесь действовать?

Базаров ничего не отвечал. Павел Петрович так и дрогнул, но тотчас же овладел собою.

— Гм. Действовать, ломать… — продолжал он. — Но как же это ломать, не зная даже почему?

— Мы ломаем, потому что мы сила, — заметил Аркадий.

Павел Петрович посмотрел на своего племянника и усмехнулся.

— Да, сила — так и не дает отчета, — проговорил Аркадий и выпрямился.

— Несчастный! — возопил Павел Петрович; он решительно не был в состоянии крепиться долее, — хоть бы ты подумал, что в России ты поддерживаешь твоею пошлою сентенцией! Нет, это может ангела из терпения вывести! Сила! И в диком калмыке, и в монголе есть сила — да на что нам она? Нам дорога цивилизация, да-с, да-с, милостивый государь, нам дороги ее плоды. И не говорите мне, что эти плоды ничтожны: последний пачкун, un barbouilleur , тапер, которому дают пять копеек за вечер, и те полезнее вас, потому что они представители цивилизации, а не грубой монгольской силы! Вы воображаете себя передовыми людьми, а вам только в калмыцкой кибитке сидеть! Сила! Да вспомните, наконец, господа сильные, что вас всего четыре человека с половиною, а тех — миллионы, которые не позволят вам попирать ногами свои священнейшие верования, которые раздавят вас!

— Коли раздавят, туда и дорога, — промолвил Базаров. — Только бабушка еще надвое сказала. Нас не так мало, как вы полагаете.

— Как? Вы не шутя думаете сладить, сладить с целым народом?

— От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, — ответил Базаров.

— Так, так. Сперва гордость почти сатанинская, потом глумление. Вот, вот чем увлекается молодежь, вот чему покоряются неопытные сердца мальчишек! Вот, поглядите, один из них рядом с вами сидит, ведь он чуть не молится на вас, полюбуйтесь. (Аркадий отворотился и нахмурился.) И эта зараза уже далеко распространилась. Мне сказывали, что в Риме наши художники в Ватикан ни ногой. Рафаэля считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости, а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не хватает, хоть ты что! И написана-то девушка прескверно. По-вашему, они молодцы, не правда ли?

— По-моему, — возразил Базаров. — Рафаэль гроша медного не стоит, да и они не лучше его.

— Браво! браво! Слушай, Аркадий… вот как должны современные молодые люди выражаться! И как, подумаешь, им не идти за вами! Прежде молодым людям приходилось учиться; не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились. А теперь им стоит сказать: все на свете вздор! — и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде они просто были болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты.

— Вот и изменило вам хваленое чувство собственного достоинства, — флегматически заметил Базаров, между тем как Аркадий весь вспыхнул и засверкал глазами. — Спор наш зашел слишком далеко… Кажется, лучше его прекратить. А я тогда буду готов согласиться с вами, — прибавил он, вставая, — когда вы представите мне хоть одно постановление в современном нашем быту, в семейном или общественном, которое бы не вызывало полного и беспощадного отрицания.

— Я вам миллионы таких постановлений представлю, — воскликнул Павел Петрович, — миллионы! Да вот хоть община, например.

Холодная усмешка скривила губы Базарова.

— Ну, насчет общины, — промолвил он, — поговорите лучше с вашим братцем. Он теперь, кажется, изведал на деле, что такое община, круговая порука, трезвость и тому подобные штучки.

— Семья наконец, семья, так, как она существует у наших крестьян! — закричал Павел Петрович.

— И этот вопрос, я полагаю, лучше для вас же самих не разбирать в подробности. Вы, чай, слыхали о снохачах? Послушайте меня, Павел Петрович, дайте себе денька два сроку, сразу вы едва ли что-нибудь найдете. Переберите все наши сословия да подумайте хорошенько над каждым, а мы пока с Аркадием будем…

— Надо всем глумиться, — подхватил Павел Петрович.

— Нет, лягушек резать. Пойдем, Аркадий; до свидания, господа.

Оба приятеля вышли. Братья остались наедине и сперва только посматривали друг на друга.

— Вот, — начал наконец Павел Петрович, — вот вам нынешняя молодежь! Вот они — наши наследники!

— Наследники, — повторил с унылым вздохом Николай Петрович. Он в течение всего спора сидел как на угольях и только украдкой болезненно взглядывал на Аркадия. — Знаешь, что я вспомнил, брат? Однажды я с покойницей матушкой поссорился: она кричала, не хотела меня слушать… Я наконец сказал ей, что вы, мол, меня понять не можете; мы, мол, принадлежим к двум различным поколениям. Она ужасно обиделась, а я подумал: что делать? Пилюля горька — а проглотить ее нужно. Вот теперь настала наша очередь, и наши наследники могут сказать нам: вы мол, не нашего поколения, глотайте пилюлю.

— Ты уже чересчур благодушен и скромен, — возразил Павел Петрович, — я, напротив, уверен, что мы с тобой гораздо правее этих господчиков, хотя выражаемся, может быть, несколько устарелым языком, vieilli , и не имеем той дерзкой самонадеянности… И такая надутая эта нынешняя молодежь! Спросишь иного: какого вина вы хотите, красного или белого? «Я имею привычку предпочитать красное!» — отвечает он басом и с таким важным лицом, как будто вся вселенная глядит на него в это мгновение…

— Вам больше чаю не угодно? — промолвила Фенечка, просунув голову в дверь: она не решалась войти в гостиную, пока в ней раздавались голоса споривших.

— Нет, ты можешь велеть самовар принять, — отвечал Николай Петрович и поднялся к ней навстречу. Павел Петрович отрывисто сказал ему: bon soir , [4] и ушел к себе в кабинет.

«Споры Базарова и П.П.Кирсанова в романе И.С.Тургенева “Отцы и дети»»

Извечное желание писателя разобраться во всем, что происходит в данный период в его стране, присуще и И.С.Тургеневу. Ярким романом, отразившим целую эпоху в историческом развитии России второй половины XIX века явился роман «Отцы и дети». В книге писатель отразил не только противоречия разных поколений, но и, в большей степени, — борьбу двух социально-политических лагерей, сложившихся в России к 60-м годам XIX века.

Сюжет романа построен на противопоставлении двух мировоззрений, двух политических

направлений — дворян-либералов и революционеров-демократов. В таком ключе противоборства Тургенев поднимает важные вопросы в развитии общества: социально-экономические, нравственные, культурные и многие другие. Эти вопросы обсуждают в своих спорах два героя романа.

Базаров — яркий представитель революционной демократии, выразитель новых мыслей, идей, рожденных новым временем. Он противопоставляется в романе либеральному

дворянству, представленному Павлом Петровичем Кирсановым. Их резкие расхождения во взглядах мы замечаем уже в первом споре героев.

Возмущаясь нигилизму Базарова, Павел Петрович — аристократ и либерал, стремится доказать, что дворянство и аристократия, как лучшая его часть, являются движущей силой

общественного развития. Именно здесь рождаются верные пути к прогрессу и идеалу —

«английской свободе», коей является конституционная монархия. Но за словами Кирсанова Базаров видит лишь веру в перемены и пассивную надежду, и потому

считает аристократов неспособными к действию. Базаров отвергает либерализм,

отрицает способность дворянства вести Россию к будущему. Павел Петрович, не

усматривая за нигилизмом и эгоцентризмом молодежи активного желания заменить веру

знанием, а надежду — действием, не приемлет взгляды Евгения и резко осуждает

нигилистов за то, что те «никого не уважают», живут без принципов и идеалов.

Не соглашаясь со всеотрицанием нигилистов, Кирсанов считает их ненужными и

бесполезными: «Вас всего четыре с половиной человека». ‘На это-Базаров ему лаконично отвечает: «От копеечной свечи Москва сгорела». Под отрицанием «всего» Базаров прежде всего имеет в виду религию, самодержавно-крепостнический строй, общепринятую мораль. Проповедуют же нигилисты в первую очередь необходимость революционных

действий, критерием которых является народная польза.

Базаров утверждает, что народ по духу своему революционен, поэтому нигилизм – проявление именно народного духа. На что Кирсанов возражает ему, указывая на религиозность и патриархальность русского мужика. Павел Петрович прославляет крестьянскую общину, семейный уклад жизни. Но споря с ним, Базаров говорит, что народ не понимает собственных интересов, что он темен и невежественен, и считает необходимым отличат народные интересы от народных предрассудков, Евгений непримиримо выступает против барства и рабства народа.

Еще один немаловажный вопрос, затрагиваемый в спорах «отцов и детей» — отношение к

искусству и природе. В этом вопросе автор не разделяет мнения своего героя. Оно остается на стороне оппонента, который благословляет и прославляет искусство,

Базаров же не понимает и не любит Пушкина, не восхищается живописью:»Рафаэль гроша

ломаного не стоит», отрицает значимость искусства вообще. К природе он подводит

сугубо материалистически: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней — работник».

В спорах с Павлом Петровичем раскрываются зрелость ума и глубина суждений Базарова, его честность и непримиримость. Во всех спорах последнее слово оставалось за Базаровым. Компромисс между героями Тургенева невозможен, потверждением этому является их дуэль.

На чьей стороне автор? По возрасту, характеру, образу жизни Тургенев был «отцом», но

будучи либералом по убеждениям, он утверждал: «Вся моя повесть направлена

против дворянства как передового класса». И все же герой в конце романа умирает. В

предсмертной сцене Базаров верен своим идеалам до конца, он не сломлен, гордо

смотрит смерти в глаза. Смерть Базарова в художественном смысле оправдана. Не

встретив единомышленников или «родственных элементов», Базаров должен был умереть, чтобы остаться Базаровым. Тургенев создал «фигуру сумрачную, дикую. сильную. — и все-таки обреченную на погибель потому, что она все-таки стоит еще с преддверии будущего». Споры Кирсанова с Базаровым имеют идейное значение, они раскрывают основную мысль романа. Они придают особую остроту сюжету, служат характеристикой каждого героя, они показывают превосходство новых, прогрессивных идей над старыми, вечное движение к прогрессу.